Недоброжелатели не могли или не хотели понять, что Бенардаки попросту гений в предпринимательстве, что он – замечательный экономист-практик, который мог найти выгоду там, где другие её не видели, или видели с опозданием, или видели, но боялись риска. Даже те, кто был достаточно близок к миллионеру, всегда, видимо, ощущали большую разницу между ним и собой.
Так, Бенардаки был единственным среди своих современников в Санкт-Петербурге, кто разглядел талант Николая Гоголя и считал за честь быть знакомым с ним. А между тем гоголевский Костанжогло, чей портрет написан с живой модели (Гоголь всегда утверждал, что описывает лишь то, что видел или знал), выглядит не очень-то симпатичным. «Лицо (его) было очень замечательно. В нём было заметно южное происхождение. Волосы на голове и бровях темны и густы, блеску сильного. Ум сверкал во всяком выражении лица, и уж ничего в нём сонного. Но заметна, однако же, была примесь чего-то желчного и озлобленного». И Сергей Аксаков, занимавший у Бенардаки деньги, чтобы дать их Гоголю, тоже замечает недостаток, говоря о нём: «Очень умный, но без образования».
Между тем необразованный отставной поручик имел, как утверждали современники, «прекрасное собрание живописи». Он, отмечает А. Корин (2004), разговаривал на пяти языках. Основал «Обще-ство вспомосуществования нуждающимся учащимся Второй Петербургской мужской гимназии». По меньшей мере, одна из построенных им, «необразованным», школ – в башкирском посёлке Авзян – и по сей день принимает своих учеников. А в Екатеринбурге золотопромышленная компания, в которой он был совладельцем, в 1863 году подарила купленный ею дом женскому училищу (Мамин-Сибиряк, 1889). Школы для детей служащих строились и на приисках Верхнеамурской компании. Вообще благотворительность, как отмечает А. Корин, была «одной из основных забот вечно занятого Бенардаки». Он основал и содержал «Общество земледельческих колоний и ремесленных приютов», которое работало с детьми, осужденными за мелкие преступления. А ещё – общество «Помощь детям», при котором были ясли-приют, и множество других благотворительных, как бы сейчас сказали, фондов.
Именно за благотворительность император Александр II, как известно, пожаловал Дмитрию Егоровичу звание потомственного дворянина. Стремление к благотворительности, по-видимому, было присуще всем носителям фамилии. Историки-исследователи пишут, что в 1865 году Константин (Егорович?) Бенардаки пожертвовал 4 тыс. руб. на постройку в Таганроге оперного театра, и что он был одним из соучредителей благотворительного общества по оказанию помощи нуждающимся (Ни-колаенко, 1998) и пожертвовал обществу дом (Гаврюшкин, 2001). А его жена Елизавета Ивановна завещала «внести в Государственный банк 10 тысяч рублей с тем, чтобы проценты с этого капитала выдавались один раз в год пяти бедным девицам-невестам в городе Таганроге, преимущественно из греков» (Гаврюшкин, 2000).
Когда в Москве по инициативе профессора И. Цветаева, отца будущей поэтессы, сооружался музей изящных искусств, на два его зала, предназначенные для памятников греческой архаики, пожертвовала деньги осташковская помещица М. К. Бенардаки. А Николай Дмитриевич Бенардаки упоминается в числе жертвователей денежных средств на постройку ремесленного училища в Петербурге (Петербургское обозрение, 1873) и среди вносивших деньги в Лондонский фонд, финансировавший издание герценовского «Колокола», запрещённого в России. Этот сын «необразованного» Дмитрия Бенардаки, Николай, прославился именно своей образованностью. Он, например, перевёл на английский «Горе от ума».
предыдущая следующая 
